ganseg

А) Один из эффектов фрустрации состоит в регрессии поведения в смысле возврата к более примитивным его формам. Такое понимание регрессии никоим образом .не предполагает, что психическое развитие происходит как смена стадий развития либидо. Самым фундаментальным в этой области является экспериментальное исследование Баркера, Дембо и Левина (1941) (первая, теоретическая, глава, предшествующая описанию экспериментов, принадлежит перу Левина). Авторы прежде всею построили шкалу, показывающую по месяцам развитие ребенка, как оно проявляется в игре. Действительно, известно, что игровое поведение становится с возрастом все более организованным и структурированным, оно предполагает все более разнообразные, дифференцированные и детализированные действия, равно как и более богатую фантазию. В опыте 30 способных детей-дошкольников последовательно участвовали в 3 различных игровых ситуациях. Дети были разделены на три возрастные группы: в первую входило 10 детей в возрасте 2 - 3 лет со средним коэффициентом интеллекта, равным 114,8 (по Кульману — Бине); во вторую - 12 детей в возрасте 3 - 4 лет со средним 1(в третью - 8 детей 4 - 5 лет со средним по Стэнфорду — Бине). В течение 30 мин каждый ребенок мог свободно один играть с игрушками в одной из половин комнаты, разделенной перегородкой. На следующий день ему был открыт доступ и во вторую половину комнаты (перегородка поднималась), где он мог 15 мин играть с игрушками гораздо более привлекательными, чем в первый день. Затем без всяких объяснений экспериментатор прерывал игру и отводил ребенка в первую половину комнаты, где он мог продолжать играть в течение 30 мин с менее привлекательными игрушками первого дня. Перегородка, разделявшая комнату, заменялась на этот раз прозрачной сеткой, так что ребенок мог видеть сквозь нее все те прекрасные игрушки, которые были теперь ему недоступны.


Б) Результаты. Качество игры -— то есть уровень ее организации — измерялось в первый день с помощью упомянутой шкалы. Оно измерялось еще раз в ситуации фрустрации (30-минутная игра с игрушками первого дня на заключительной стадии эксперимента). Таким образом, сравнивая полученные с помощью шкалы результаты каждого ребенка, можно вычислить разницу между уровнями развития игры, выраженными в месяцах. Результаты показывают, что происходит регрессия, или «примитивизация», игры, выражающаяся в менее организованной и менее дифференцированной деятельности: действия и интересы становятся более ограниченными, манипуляции — невыразительными, наблюдается меньшая степень отражения реальности и временной перспективы. Более того, было отмечено, что регрессия глубже у детей с более выраженными признаками фрустрации. Десять детей, у которых наблюдалась меньшая фрустрация в результате прекращения игры с привлекательными игрушками, были также и менее агрессивными.

В) Отметим также, что регрессию могут вызывать и многие другие мотивационные и аффективные факторы. Психоаналитики считают, что все эти факторы так или иначе связаны с фиксацией. Дембо (1931) в уже описанном выше опыте наблюдала развитие регрессии в результате эмоционального напряжения, а Л. Мерфи (1937) установил, что регрессия связана с состоянием неуверенности. С другой стороны, Левин (1935) показал, что некоторая нестабильность в занятиях может быть результатом фрустрации. Он наблюдал, как трехлетний ребенок, испытавший фрустрацию при занятии излюбленным делом (рисованием), переходил последовательно от одного занятия к другому, затрачивая в среднем на каждое из них 3,5 мин, в то время как в предыдущий и последующий дни (без фрустрации) он уделял отдельным занятиям в среднем по 14,6 мин. Это интересное наблюдение имеет прямое отношение к объяснению неустойчивого поведения.

Другим фундаментальным исследованием фрустрации, определяемой как любая помеха на пути к достижению объекта-цели, является исследование Иельской группы, проведенное под руководством Долларда (1939). Эта работа наряду с исследованиями школы Левина ознаменовала важный этап в развитии современной психологии, сформулировав в виде поддающихся экспериментальной проверке гипотез некоторые феномены человеческого поведения, наблюдаемые в клинике и социальной жизни.


А) Основная гипотеза. Гипотеза, сформулированная этой группой, состоит в том, что любая фрустрация создает внутреннее побуждение, или мотив, к агрессии. Сама агрессия понимается как такое действие, которое может принимать различные формы, но цель которого всегда состоит в том, чтобы причинить вред какому-то индивиду или тому, кто с ним отождествляется. Гипотеза предполагает, что не всегда достаточно побуждения к агрессии, вызванного фрустрацией, чтобы спровоцировать явное агрессивное поведение, и что возможны альтернативные реакции (например, замещение). Вначале эта теория была разработана Иельской группой в плане культурно-антропологических исследований, ее целью, в частности, было объяснение некоторых явлений, таких, например, как взаимоотношения черных и белых на Юге США. С тех пор было проведено огромное количество экспериментальных исследований с целью проверки гипотезы «фрустрация — агрессивность». Обзор литературы по этому вопросу принадлежит Берковицу (1958). Мы ограничимся здесь изложением нескольких исследований, в которых были получены новые данные или определены новые переменные.

Б) Вспомогательные переменные. Для изучения фрустрации Френч (1944) применил методику неразрешимых задач и прибавил к ней элементы, вызывающие страх (дым в закрытом помещении). Результаты Френча показывают, что фрустрация действительно часто приводит к агрессивности. Согласно гипотезе Иельской группы, агрессивное поведение сопровождается также некоторым катартическим эффектом. Однако Френч показал, что топологическая система Левина служит более правдоподобным объяснением некоторых экспериментальных данных, и, в частности, того, что агрессивность чаще всего возникает тогда, когда агрессивное поведение является либо способом достижения объекта-цели, на пути к которому индивид ранее испытал фрустрацию, либо способом отдаления от объекта, обладающего отрицательной валентностью.

Кроме того, оказалось возможным количественно измерить связь между фрустрацией и агрессивностью. Сире (1940), Бар-кер, Дембо и Левин (1941) установили, что сила агрессивного поведения возрастает с интенсивностью мотивации, связанной с фрустрацией. Побуждение к агрессивным действиям возрастает также в зависимости от близости объекта-цели в момент, когда возникает фрустрация (1955). Блок и Мартин (1955) повторили эксперимент Баркера и др. (1941) в оптимальных экспериментальных условиях. Они подтвердили, что агрессивность возрастает в зависимости от интенсивности фрустрации.

Важная переменная была открыта Пастором (1952), который с помощью модифицированной методики Дуба и Сирса (1939) показал, что агрессивные реакции чаще всего возникают в тех случаях, когда в основе ситуации фрустрации лежит произвольный акт, а не акт, в большей или меньшей степени одобряемый вторыми лицами (Кона—1955),

В) Наказание и агрессивность. Влияние наказания на форму проявления агрессивности изучалось, в частности, Чесди и Лоуренсом (1951) на 50 дошкольниках во время игры с куклами. Было отмечено, что дети, которых дома строго наказывали за агрессивные поступки, проявляли большую агрессивность во время игры, чем дети, которых наказывали не слишком строго. С другой стороны, дети, агрессивные поступки которых по отношению к куклам наказывались в ходе эксперимента, были значительно менее агрессивными, чем дети, которых не наказывали. Работа, опубликованная в том же году Сирсом (1951), показала, что агрессивность на уровне воображаемой деятельности возрастает в зависимости от наказания за агрессивность в реальной жизни (1941; 1957).

Г) Генетическое исследование агрессивного поведения начиная с раннего детства было осуществлено многими учеными (1956). Было установлено, в частности, что агрессивные импульсы зависят от конституциональных факторов (прекрасные исследования агрессивности самцов-голубей, проведенные Валентини, 1951, 1957). Такая устойчивость является, видимо, весьма специфической (1944).

Степень устойчивости к фрустрации изучалась в связи с психологическими и физиологическими факторами.

В последние годы внимание исследователей привлекали к себе и многие другие формы конфликтов, помимо тех трех, о которых говорилось выше. Речь идет прежде всего о межличностных конфликтах и конфликтах познавательных. Некоторые типы таких конфликтов были формализованы Хайдером (1958). Например, случай, когда два человека претендуют на один-единственный и неделимый объект (два человека соперничают из-за любви к одной и той же особе), или случай, когда два человека стремятся избежать одного и того же объекта в ситуации, когда по крайней мере одному из них придется его иметь (выговор, который должен получить один из двух ответственных лиц); или случай, когда одно из двух лиц (супружеская пара) желает объект, а другое отвергает его (например, ребенка). Человек, поставленный перед необходимостью выбора одного из двух объектов, может выбрать один из них и, уже приняв решение, воспринимать второй объект как имеющий значительно более высокую ценность. Возможен также конфликт вследствие того, что человек любит или восхищается двумя индивидами, которые не терпят или ненавидят друг друга. На мнения и поступки отдельного человека может оказывать социальное давление группа. Возможны также конфликты познавательного характера, когда человек сталкивается с информацией, противоречащей сложившимся у него взглядам, и т. д.


Некоторые из перечисленных форм конфликтов наряду с другими изучались с помощью соответствующих, но не одинаково строгих экспериментальных методов. Мы приведем здесь лишь некоторые из результатов, причем большую часть их следует расценивать пока как предварительные.

Тенденция к конформизму изучалась с помощью метода, разработанного Эшем (1953, 1955, 1958). Всех членов группы, за исключением одного, заранее ставили в известность, что им придется высказывать одно и то же суждение, явно не соответствующее действительности. Изучалось, в какой степени отдельный человек склонен соглашаться с единодушным мнением окружающих. Эш проанализировал мотивы, лежащие в основе такого конформизма. Крачфилд (1955 а, 1955, 1959) показал связь между некоторыми чертами характера и степенью конформизма. Эти черты весьма различны у мужчин и женщин. Он показал также, что в таких ситуациях, когда для испытуемого становится чрезвычайно важным конформизм по отношению к группе, эта связь с характером практически исчезает.

Другая форма социального давления состоит в том, что убедительно высказанное мнение заставляет человека принять решение (например, выбрать объект), не соответствующее его истинной потребности или тенденции, в результате чего возникает внутренний конфликт. В очень внушительной серии экспериментов, посвященной изучению воздействия убеждения, осуществленной под руководством Ховленда (1958; 1953; Лашз, 1959;  1961), были проанализированы некоторые процессы, лежащие в основе реакций индивида на конфликтную ситуацию, возникающую в результате принятия им определенного решения. Установлено, в частности, что испытуемый использует свои познавательные функции для того, чтобы обосновать и подкрепить принятое решение, и избегает или игнорирует любые сведения, которые могут поставить это решение под сомнение. С другой стороны, иногда испытуемый, получив интересную информацию из источника, который он невысоко ценит, сначала как бы игнорирует эту новость и оглашает ее через несколько дней, но не ссылаясь на ее источник.

Фестингер (1959) изучал тенденцию к изменению собственного мнения, чтобы оно меньше противоречило внешнему поведению. Он предлагал испытуемым участвовать в очень скучных и неинтересных экспериментах, после чего просил их сообщать за дополнительную плату другим испытуемым, что эти опыты были приятными и интересными. Результаты показали, что впоследствии испытуемые действительно изменили свое мнение, соглашаясь с тем, что они сообщали другим. Особенно интересно отметить, что с увеличением оплаты эта тенденция становится менее явной. Фестингер полагает, что в этом случае получаемая сумма в достаточной степени оправдывает в глазах испытуемого «диссонанс» между его действительным мнением и вербальным поведением. Врем (1956) обнаружил также, что, после того как испытуемый осуществил трудный выбор из двух объектов практически равной валентности, выбранный объект становится более привлекательным, тогда как валентность отвергнутого становится меньшей, чем вначале (1957). Отметим, однако, что, как свидетельствует жизненный опыт, выбранный предмет часто теряет свою привлекательность, в то время как отвергнутый начинает казаться более привлекательным.

Фестингер (1957) собрал данные в пользу тезиса, что «когнитивный диссонанс», то есть расхождение между двумя или несколькими когнитивными содержаниями (мнениями о других людях, среде или о самих себе), само по себе является мотивацией. Для того чтобы уменьшить напряжение, вызванное таким познавательным конфликтом, испытуемые склонны принимать те сведения и те слухи, которые оправдывают предпочитаемое ими мнение и игнорируют или отвергают остальные. Фестингер изучал также в групповом эксперименте процессы, посредством которых приверженцы религиозной секты сохраняют веру в некоторые из своих догм, явно противоречащие фактам (1956). Во всех этих случаях, по-видимому, действуют механизмы поддержания внутренней устойчивости, вероятно, свойственные человеку. Такую внутреннюю устойчивость можно считать способом избегания конфликтной ситуации внутри самого человека. Перед нами, таким образом, огромное разнообразие процессов, приводимых в действие стремлением избежать конфликта или уменьшить вызываемое им напряжение.

В работе Массермана и Юма (1946) описана иная расстановка сил, возникающих в конфликтной ситуации. Вначале экспериментаторы обучали кошек манипулировать достаточно сложным устройством (типа ящика Скиннера), чтобы получать пищу. С другой стороны, было установлено, что кошкам не нравится молоко, содержащее 5% алкоголя, — они предпочитают чистое молоко. Затем создавалась конфликтная ситуация: голодные кошки получали удар тока во время поглощения пищи, которую они научились добывать с помощью устройства. После нескольких таких неприятных для них опытов всякий раз, когда голодные кошки оказывались перед этим устройством, у них наблюдались реакции, напоминающие невротическое поведение движения приближения и удаления у человека, описанное ранее Дембо.


Животных заставляли принимать небольшие дозы алкоголя, причем было отмечено, что в состоянии легкого отравления кошки не обнаруживают больше реакций страха и, как и прежде, манипулируют устройством, чтобы добыть пищу (без тока). Важно отметить, что кошки, испытав такое облегчение в результате алкогольной интоксикации, оказывают все более и более явное предпочтение молоку с алкоголем, то есть той смеси, которой ранее они пренебрегали. Позднее в результате многократных манипуляций с устройством, не сопровождавшихся наказанием, страх и «невротические» реакции исчезли, а вместе со страхом исчезло и предпочтение молока, содержащего алкоголь. Страх и конфликтная ситуация создают, таким образом, положительную мотивацию по отношению к ранее отвергавшемуся объекту, который теперь избавляет животное от травмирующей ситуации. Эту попытку избежать напряжения, создаваемого конфликтной ситуацией, можно сопоставить с механизмом «выхода из поля», описанным Дембо. Отметим, что Р. Уотсон (1954) рассматривает реакции кошки в этой ситуации как нормальное поведение в отличие от Массермана, который расценивает их как невротические.

Поведение избегания и приближения изучалось школой Халла в плане определения градиента этих процессов. Систематические исследования градиента приближения начались с 1934 г. (1934). Наиболее известными исследованиями, а в этой области являются работы учеников Халла Н. Миллера (1944, 1951, 1959) и Брауна (1940, 1948).

А) Эксперимент Брауна, проведенный под руководством Миллера, служит прекрасным примером объективного количественного исследования в той области, которая в течение многих лет считалась сферой исключительно клинического изучения. Голодных крыс учат бежать по прямому коридору до строго определенного, освещенного места, где они получают пищу. На крыс надевают шлейку, к которой прикрепляется шнур, не стесняющий, однако, движений животного. Таким образом можно задержать животное на секунду в большем или меньшем отдалении от пищи. Такая остановка приводит к тому, что крыса натягивает шнур с силой, которую можно зарегистрировать на полиграфе с помощью измерительной пружины. Силу, с 'которой животное натягивает шнур, в двух точках можно, таким образом, сравнить между собой. Результаты подтверждают сформулированную авторами гипотезу градиента приближения, состоящую в том, что стремление к объекту-цели возрастает в зависимости от его близости (различие натяжения в двух точках статистически значимо).


Во втором эксперименте, осуществленном на другой группе животных, крыса помещалась в конце того же самого коридора, в котором в предыдущем опыте другие животные получали пищу, после чего она подвергалась удару тока. После двух таких испытаний животное снова помещалось в то же самое место, и, хотя удара тока не следовало, крыса стремилась убежать. С помощью описанной выше методики одну половину крыс останавливали в точке, близкой к месту, избегаемому животным, а вторую — в более отдаленной точке. В этом случае также измерялась сила тяги в двух точках. Результаты подтверждают гипотезу градиента избегания, согласно которой стремление удалиться от объекта, имеющего отрицательную валентность, возрастает в зависимости от расстояния до него. Сравнение результатов показывает более быстрое и более сильное увеличение тенденции к избеганию, чем тенденции к приближению, в зависимости от близости объекта. Подтвердилась и третья гипотеза авторов, согласно которой градиент избегания возрастает быстрее, чем градиент приближения. Второй эксперимент этой серии подтвердил четвертую гипотезу, в соответствии с которой оба градиента возрастают в зависимости от интенсивности соответствующих потребностей. Было отмечено, например, что пунктирная линия располагается ниже, когда сила тока снижается с 13,5 мА до 1 мА.

Б) Эти 4 гипотезы были положены в основу исследования конфликтной ситуации (1943). Те же самые крысы сначала получали пищу в освещенном месте, а затем во время еды подвергались удару тока. Сила тока и степень голода были различными у разных групп животных. Помещая крыс у входа в коридор, можно было с помощью описанной выше методики регистрировать движения животных, нисколько не стесняя их при этом. Предположения, высказанные на основании этих гипотез, подтвердились. Животные приближались вплоть до определенного места, где они останавливались. Исследовались различные формы колебаний. В целом можно сказать, что место остановки животного определяется относительной силой двух потребностей. Чем сильнее голод и слабее ток, тем ближе подходит животное. Конкуренция двух реакций возрастает вместе с силой потребностей. С помощью этого метода Миллеру удалось экспериментально показать приемлемость тезиса Фрейда о том, что отчетливо выраженные проявления страха и избегания могут служить признаком сильных тенденций к приближению.

Миллеру (1944, 1959) принадлежат два прекрасных обзора многочисленных исследований в этой области, осуществленных в плане разработки бихевиористских гипотез Халла. Некоторые из них являются ярким примером стремления бихевиористов экспериментально разрабатывать некоторые теории Фрейда, касающиеся механизмов мотивации. Доллард и Миллер (1950) стали даже применять свои концепции и данные в психотерапевтической практике. Все это привело к известной «либерализации» теории 3—К школы Халла, хотя и не получило общего признания; столь же неизбежно происходило и растворение фрейдовских концепций в теориях этих авторов. Такие попеременные реакции то сближения, то расхождения совершенно естественны при столкновении столь противоположных психологических направлений.

Бывает, что напряжение, создаваемое какой-нибудь потребностью, задачей или намерением, препятствует возникновению таких форм поведения, которые обеспечивали бы достижение объекта-цели. Можно указать несколько видов препятствий. Случается, что вследствие социального запрета или физических препятствий требуемое действие не может быть осуществлено; возможно также, что индивиду, использовавшему все средства для достижения цели, не удается все-таки ее достичь, и препятствием в данном случае является его некомпетентность или неспособность; может, наконец, случиться и так, что противоречие между двумя несовместимыми линиями поведения или мотивами одновременно приближает и отдаляет индивида от объекта. Все эти внутренние и внешние формы препятствий, приводящие к фрустрациям и конфликтам, были подвергнуты экспериментальному изучению.


Термин «фрустрация» в широком смысле этого слова обозначает любую помеху на пути к достижению объекта-цели; в более узком смысле этот термин употребляется в тех случаях, когда между индивидом и желаемым объектом возникает препятствие, имеющее внешнее происхождение. Конфликт же, с пошций бихевиоризма, можно определить как одновременное возбуждение двух конкурирующих тенденций реагирования (например, приближение и избегание или два различных способа приближения). С динамической или мотивационной точки зре-ппя, конфликтной ситуацией является такая ситуация, когда на испытуемого действуют две более или менее эквивалентные, но противоположно направленные (или несовместимые) силы.

Левин (1946) различает три основные формы конфликтующих сил и дает им топографическое описание; Халл ( 1943) и Миллер (1937, 1944) определяют эти же формы в плане конкуренции поведенческих реакций:

1—конфликт реакций типа «приближение — приближение», когда субъект, подобно Буриданову ослу, никак не может выбрать один из двух страстно желаемых им предметов;

2 — конфликт типа «избегание— избегание», когда субъект хотел бы избежать и Сциллы и Харибды;

3 — конфликт типа «избегание — приближение», когда объект одновременно и притягивает и отталкивает субъекта. Последняя форма особенно часто была предметом экспериментального изучения.

Рассмотрим несколько работ, одни из которых основаны на идеях Фрейда, в то время как в основе других лежат павловские методы выработки условных рефлексов и необихевиористские теории Халла. Некоторые исследования второй группы касаются так называемого экспериментального невроза (1944). Отметим также, что многие авторы интерпретируют большинство динамических процессов как «защитные механизмы», направленные на то, чтобы избежать или свести к минимуму конфликт и сопровождающее его чувство страха. Многие из этих процессов, например такие, как вытеснение и проецирование, не будут рассмотрены в этой главе (хотя они и являлись неоднократно объектом экспериментальных исследований), поскольку они изучались в основном в связи с проблемами памяти (забывание) и восприятия.

Страх, или тревожность, как приобретенную мотивацию многие авторы изучали в терминах вторичного подкрепления. Следует прежде всего упомянуть классические эксперименты Уотсона и Райнера (1920) по выработке условных реакций страха. Более поздние авторы исследовали эту проблему в динамическом плане. Известно, что болезненный стимул вызывает (врожденную реакцию избегания, но какова мотивация поведения избегания ситуации, ассоциировавшейся ранее с болезненным стимулом? Поведение избегания вызывается приобретенной мотивацией, а именно мотивацией страха, или тревожности (которую следует отличать от тоски, имеющей, скорее, внутреннее происхождение). В работах Уорнера (1932), Маурера (1938, 1940, 1960) и Н. Миллера (1948, 1960) содержатся экспериментальные данные и различные истолкования этой проблемы.


А) Эксперимент Миллера (1948). Экспериментатор помещал крыс в клетку, состоящую из двух отделений. Внутренние стенки первого отделения были окрашены в белый цвет, пол был покрыт металлической решеткой; второе отделение было окрашено в черный цвет. Предварительный эксперимент показал, что у крыс не наблюдалось систематического предпочтения какого-либо отделения. Затем, пропуская ток через металлическую решетку, Миллер научил крыс бояться отделения, окрашенного в белый цвет. Крысы могли свободно проходить из белого отделения в черное, так как дверь была все время открыта. Крысы очень быстро перебегали в черное отделение. Этот этап эксперимента повторялся 10 раз, после чего крыс 5 раз помещали снова в белое отделение, и, хотя они не подвергались больше электрическому удару, они всякий раз быстро перебегали в черное отделение, как на предыдущей стадии эксперимента. Можно предположить, говорит Миллер, что крысы продолжают быстро убегать в другое отделение по привычке. Поэтому, для того чтобы определить, действительно ли мы имеем дело с новой потребностью, то есть действительно ли крыса приобрела новый мотив, необходимо выяснить, может ли крыса усвоить новые привычки, имея в качестве мотивации страх перед этим отделением. С этой целью Миллер закрывал дверцу, ведущую из первого отделения во второе, причем открыть ее крыса могла, только опершись передними лапками на колесо и несколько повернув его. В начале этой новой фазы эксперимента крыса, которой не удавалось убежать из первого отделения, выказывала очевидные признаки страха (мочеиспускание, дефекация, возбуждение), хотя она при этом не получала электрических ударов. Спустя какое-то время крыса случайно поворачивала колесо, и дверца открывалась. В последующих пробах (все время в отсутствие электрического удара) крыса все быстрее и быстрее поворачивала колесо до тех пор, пока экспериментатор не изменял еще раз условия эксперимента: поворот колеса переставал оказывать какое-либо воздействие на дверцу. Крыса снова оказывалась в состоянии возбуждения, в конце концов она нажимала на рычаг, расположенный на некотором расстоянии от колеса, дверца открывалась, и крыса могла перейти во второе отделение. Хотя ни в одной из последующих проб по-прежнему не применялся электрический ток, крыса постепенно переставала вращать колесо и с каждой пробой все быстрее нажимала на рычаг, усвоив, таким образом, во второй раз новый навык.

На основании этого эксперимента Миллер сделал вывод, что страх перед первым отделением действовал таким же точно образом, как если бы он был первичной потребностью (голодом или жаждой) в том смысле, что он заставлял крысу усваивать новые навыки. Это доказывает, говорит Миллер, что в данном случае мы имеем дело с истинной мотивацией, или побуждением, и, поскольку этот страх перед белым отделением является приобретенным, можно сказать, что страх является мотивацией или потребностью, которую можно приобрести в результате научения.

Что касается угасания нового приобретенного навыка, то Миллер показал, что у отдельных испытуемых оно происходит крайне медленно. Одна из его крыс, к примеру, продолжала совершенствоваться во вновь усвоенном навыке в ходе почти 200 проб без отрицательного подкрепления. Можно подумать, замечает Миллер, что «механизм» реакции становится, в соответствии с теорией функциональной автономии Вудвортса (1918)  Олпорта (1937), своим собственным мотивом. Однако дальнейшее продолжение опыта показывает, что в конце концов у всех испытуемых реакция все более замедляется и постепенно угасает.

Б) Критика: проблема приобретенных потребностей. По теории Халла и Миллера, крыса усваивает новый навык в силу того, что избегание первого отделения уменьшает потребность, в данном случае приобретенный страх. Однако если в функциональном отношении приобретенный страх тождествен первичной потребности, то непонятно, почему реакция угасает. Действительно, тот факт, что ток больше не применялся, не отменяет, согласно этой гипотезе, эффекта подкрепления. Если же страх является приобретенной потребностью, то она будет уменьшаться после каждой реакции избегания, и, таким образом, следует ожидать, что реакция будет продолжаться непрерывно.

а)    Эта трудность показывает нам основную слабость теории усвоения новых тенденций в результате вторичного подкрепления. Следует, видимо, рассматривать приобретенный страх не как потребность или тенденцию как таковую, а, скорее, как эмоциональную реакцию на ситуацию, выступающую в качестве сигнала. Истинной потребностью, которая не прекращает действовать и мотивировать поведение испытуемого в ситуации, когда крыса находится в белой клетке, является потребность избежать ожидаемого электрического удара, предвещаемого этим «сигналом». Благодаря прошлому опыту и предварительному научению белое отделение становится сигналом электрического удара. Такая интерпретация позволяет объяснить явление экспериментального угашения (1960).

б)    Другое возражение против интерпретации Миллера было высказано Вудвортсом и Шлосбергом (1954). Было замечено, что во всех экспериментах этого рода, как только животному удается найти средство, с помощью которого можно избежать угрожающей опасности, у него не наблюдается ни поведения страха, ни соответствующей мотивации. Все первоначальные эмоциональные реакции уступают место действиям, направленным исключительно на то, чтобы открыть дверь и перебежать в другое отделение, и осуществляемым спокойно и без страха (1932). С точки зрения бихевио-риста, страх исчез, и это понятно, поскольку испытуемому не угрожает больше реальная опасность. Действительно, он обладает эффективным средством, позволяющим вовремя избежать болезненного стимула, как только возникает предвещающая его ситуация. Нет необходимости, на наш взгляд, прибегать к потребности в безопасности, как это делают Вудвортс и Шлосберг в указанном месте, для объяснения того факта, что животное продолжает бежать (в черное отделение, несмотря на то, что страх уже исчез. .Можно допустить, что потребность избегать болезненного стимула продолжает действовать (до тех пор, пока животное не усвоит, что сигнал не предвещает опасности), но поскольку животное не испытывает ни боли от стимула, ни угрозы опасной ситуации, оно не проявляет более эмоциональной реакции страха. Наиболее удовлетворительным объяснением всех фактов, установленных в этом эксперименте, кажется нам объяснение Толмена с помощью понятия «сигнал».

в) Что касается проблемы приобретенной мотивации, также затронутой этом эксперименте Миллера, то необходимо подчеркнуть, что речь здесь идет не о развитии мотивации в смысле усвоения новых потребностей или тенденций, а о смещении, распространении существующей мотивации на новые объекты.

А) К тому, что уже было ранее сказано о наказании как об отправной точке отрицательной мотивации (причем следует отличать наказание от неудачи), необходимо добавить еще два момента. Объект, ассоциирующийся с наказанием, не приобретает, однако, отрицательной валентности в том случае, если ранее он служил для удовлетворения потребности. Если животное с успехом использовало рычаг для получения пищи, повторные удары электрического тока не вырабатывают у животного отрицательной реакции к рычагу, спустя некоторое время оно снова возвращается к нему (1944). Интерес к рычагу угаснет лишь тогда, когда многократные нажатия на него не обеспечат появления пищи.


Наказание же само по себе не подавляет интереса. Как показали Вудвортс и Шлосберг (1954), и у ребенка, и у взрослого человека «повторное наказание при осуществлении какого-то действия не мешает непреодолимому желанию прибегать к нему снова и снова». Лишь в том случае, если то или иное действие или предмет не удовлетворяют больше никакой позитивной потребности, индивид начинает терять к нему всякий интерес. Возможно, что у человека мотивация еще больше осложняется тем, что стремление к объекту, ассоциирующемуся с наказанием, является в то же время стремлением к удовлетворению потребности в противодействии или независимости.

Б) С другой стороны, Уорден и Эйлесвортс (1927) показали — и эти выводы были многократно подтверждены впоследствии, — что наказание помогает избегать неверных реакций, вынуждая испытуемого быть более внимательным к сигналам среды всякий раз, когда он сталкивается с необходимостью сделать (выбор или принять решение. Таким образом, наказание в этом случае создает мотивацию, побуждающую испытуемого выбирать тот особый тип поведения, который можно определить как «осторожный».

Читатель, видимо, заметил разницу между «наказанием» в смысле собственного эффекта ошибочной реакции и наказанием внешним, присоединяющимся в определенный момент к реакции, которая раньше имела для испытуемого счастливый исход (как, например, в описанных выше опытах Эстеса). Двоякое значение этого термина часто является источником противоречивых результатов исследований.

Как известно, основной принцип энергетической теории Фрейда состоит в том, что поведение вызывается и направляется тенденцией организма избегать или сдерживать нарастание стимуляции или напряжения. Эта мысль лежит в основе современных психологических концепций мотивации. Движущей силой поведения является избегание неприятного, а не поиски удовольствия, согласно гедонистической теории. Вспомним также, что Фрейд говорил о принципе неудовольствия еще до того, как им был принят термин «принцип удовольствия».


Понимание мотивации как избегания неприятного, тревоги или страха оказало глубокое влияние на теории личности и поведения. Некоторые психологи объясняют всякую мотивацию с помощью одной только категории тревожности. Так, Браун (1953), например, говорит, что стремление к обогащению следует объяснять не позитивным поиском желаемой вещи, а избеганием той тревожности, которую испытывает человек при отсутствии денег. Аналогичный взгляд высказьивает Маурер (1952), который пришел к выводу, что чувство страха является единственной движущей силой поведения человека на уровне «Я».

В большинстве экспериментальных работ, посвященных проблеме отрицательной мотивации, исследуются либо конфликтные ситуации, либо влияние наказания на научение, либо процессы возникновения тревоги или страха. К этой же проблеме относятся такие, например, явления, как отрицательная валентность и реактивное торможение.

Огромное множество мотивов, развивающихся у человека под влиянием культурных и социальных факторов в целом, изучалось в основном не экспериментальными методами (1957; 1954). Систематические наблюдения, проведенные в рамках культурной антропологии, подчеркивали прежде всего изменчивость и гибкость человеческих тенденций (Меай, 1928); в последнее время применение более тонких методов позволило обнаружить существование в завуалированной форме таких мотивов, о которых раньше не подозревали (1954). Исследование Уайтинга и Чайлда (1953) является первой попыткой экспериментального анализа обширного антропологического материала. Результаты изучения 100 групп, принадлежащих к различным культурам, подтверждают, по мнению авторов, влияние на обычаи и привычки различных мотивационных процессов, особенно фиксации.


Добавим к этому, что метод групповой динамики, применявшийся для изучения «ограниченных групп», наиболее близок к строго экспериментальному методу и уже позволил получитьнекоторые результаты, представляющие интерес для понимания проблемы мотивации. Ниже мы приведем несколько примеров применения этого метода. Первым экспериментальным межкультурным исследованием, проведенным в 7 странах Европы, является исследование Шехтера, Нюттена, де Моншо, Мокора, Осмера, Дюйкера, Ромметвейта и Израэля (1954). Изучалась зависимость внутри экспериментальной ограниченной группы между угрозой не достичь цели, которая стояла перед группой, и агрессивными тенденциями по отношению к члену группы с отклоняющимся поведением (в соответствии с планом эксперимента). С методологической точки зрения это исследование показало, в частности, различное мотивационное значение некоторых экспериментальных переменных для различных культурных групп.